К 13-й годовщине освобождения школы в Беслане. Интервью с участником штурма.

3 сентября 2004 года состоялся штурм школы №1 в осетинском городе Беслан, захваченной террористами Шамиля Басаева. В результате теракта погибло 333 человека, из них 186 детей и 10 сотрудников спецназа, которые освобождали заложников. Это интервью взято 13 лет спустя у одного из участников бесланской операции, ветерана группы «Альфа», также принимавшего участие в спасении заложников «Норд-Оста» в Москве в 2002 году. В целях безопасности имя и фамилия не разглашаются.

 — Расскажите, как вы пришли в «Альфу»?

— В «Альфу» (управление «А» Центра специального назначения ФСБ РФ) приходят по-разному. У меня достаточно длинная история. Первый раз предложение было, когда служил в Белоруссии. Тогда меня оно не заинтересовало, потому что работа мне нравилась и не хотелось что-либо менять в своей жизни. Повторные предложения были, когда служил в Москве. И затем уже во время службы в Хабаровске. На тот момент и само предложение было сформулировано конкретно, и я уже был готов физически и морально заняться этим. Так и попал в «Альфу».

— Как отбор проходили?

— Отбор был очень серьезный. Согласно внутренней аналитике, которая ведется в «Альфе», в среднем из 100 кандидатов отбирается  один. Требования к интеллектуальным, психологическим, коммуникативным и физическим способностям не каждый человек проходит. Некоторые считают, что физика первична. Но я могу сказать, все, что касается физподготовки, проверяется почти в последнюю очередь. Если у тебя физические данные соответствуют нормативам,  высокий IQ или стрессоустойчивость, но ты не можешь работать в коллективе,  ты не проходишь отбор.

— А если физические качества не дотягивают до нормативов?

Дадут время. Если у тебя есть потенциал в этом отношении и другие качества, конечно, будут рассматривать как кандидата дальше. Не зачеркнут. А если у тебя IQ маленький, попрощаются уже на первичном отборе. Или психика не устойчива — тоже самое.

Но даже при таком серьезном отборе кандидатов всегда есть процент ошибок . И с ними в «Альфе» борются, понимая, что каждая ошибка — это чья-то жизнь. Либо жизнь заложника, либо жизнь коллеги. Поэтому все отлично понимают, что если ошибка допущена, ее надо исправить. Если ее невозможно исправить внутри человека, ищут, куда его перевести. Потому что работать в группе «А» он уже не сможет.

— Наверное, при такой строгости женщин в «Альфе» нет?

Почему нет? Есть. Они выполняют определенные функции — выступают переговорщиками, получают информацию.

— Шпионят?

Нет, они не шпионят. Они, конечно же, обучены многому. Но они не шпионки. Например, могут выступать в качестве журналистов, борт-проводниц, врачей.

— Сколько же надо всего знать, чтобы так работать!

— Да, для того, чтобы получать информацию, они готовы принимать любой образ. И они это умеют делать. Их немного. Но мы их очень любим и уважаем. Они выполняют нелегкую работу и уровень подготовки у них очень высокий.

— Интересно. Были ли у вас информация, что состоится теракт на Дубровке?

—  Группа «А» структурно входит в ФСБ. Но мы не занимаемся оперативной работой. Это в ФСБ собирают и анализируют информацию. В том числе, по борьбе с терроризмом.

А у группы «Альфы» достаточно «простая работа» — заложники должны быть освобождены, а террористы уничтожены или пленены. Это почти как РВСН (Ракетные войска стратегического назначения) — они всегда готовы, но никто их не применяет. Зато все знают, что они есть, и если что, кнопку нажмут, и ракеты полетят, куда нужно.

Так и здесь: люди годами готовятся под конкретную задачу, и когда в стране происходят события вроде Норд-Оста или Беслана, то группа «А» в этот момент решает чрезвычайно важную задачу для всей страны. За всю службу у сотрудника «Альфы» может быть один такой эпизод. А может не быть и не одного.

Другие структуры должны были обнаружить предпосылки к тому, что такой теракт может случиться. Ну вот, как видите, не определили.

— Какую роль для вас играли СМИ в событиях на Дубровке и в Беслане?

— Ну, мы тоже смотрим ТВ, и часть событий узнаем из новостей. По Норд-Осту сообщили по тревоге, а про Беслан узнали из СМИ.

Журналисты помогали по-разному. Когда шел процесс переговоров с Бараевым, один иностранный журналист не побоялся оставить включенной камеру. И с нее мы получили основную информацию о том, что происходило внутри здания.

Зато когда готовились к штурму, наши репортеры стали показывать кадры подготовки в прямом эфире. Бараев и его группа этим воспользовались, и жестоко сопротивлялись при штурме. Так вот журналисты нам «помогли». Но после этого эпизода состоялся очень серьезный разговор, и уже в Беслане таких проблем не было.

— Чем еще запомнился вам Норд-Ост?

— У меня должна была дочь идти на этот мюзикл в тот самый день, когда захватили Дубровку. С подружкой-чеченкой. Представляете, что бы там было? Но что-то не сложилось у подружки, и они не пошли. Иначе пришлось бы освобождать свою дочь.

— Да уж…Тем более, что при освобождении Дубровки пострадало больше заложников, чем от рук  террористов. Все-таки почему «скорая» и МЧС не смогли оперативно сработать после газового штурма?

— Это уже история не про «Альфу». Мы свою задачу выполнили с лихвой. Во-первых, обеспечили сохранность жизни заложникам. Во-вторых, не дали возможность подорвать здание. В-третьих, физически уничтожили всех террористов, тем самым тоже не дали шанса им произвести взрыв. А потом получилось так, что те службы, которые должны были эвакуировать людей, просто испугались.

Больницы тоже не были готовы к такому количеству людей (750 освобожденных- ред.), и не знали, что делать.

— Их разве не предупредили?

— Нет. Опасность была в том, что информация о плане штурма уйдет. Поэтому нельзя было информировать врачей, что привезут людей под воздействием газа. Террористы же тоже следили за всем. А с другой стороны вышло, что идея реализовалась некачественно, т.к. врачи не были готовы. Вот основная причина того, что так много людей (130 человек) умерло после штурма. Пострадать могли только те, у кого была аллергия или сердечно-сосудистые заболевания. Все остальные должны были выжить.

Поэтому для нас, конечно, история «Норд-Оста» печальная. Мы все сделали все, что могли. А в результате того, что кто-то с работой не справился, люди погибли.

— Т.е. жертв никогда не избежать?

— Нет. Но у нас на Дубровке был такой шанс. Эта операция могла войти в историю как №1, потому что впервые применяли газ для освобождения заложников. А сейчас уже все террористы, совершая подобные акты, понимают, что возможно будет газ. Уже в Беслане четко знали – будет газ, и выбили все окна, чтобы выветрился.

— В Беслане труднее было из-за того, что заложники — дети?

— По большому счету разницы нет, ребенок, женщина, мужчина… Заложник — это человек, которому угрожает конкретная опасность. Вот и все.

Нам больше мешали родители детей. Потому что появилось много вооруженных людей. Визуально их отличить от террористов сложно —  все мужчины не бритые и с оружием. И никто не контролировал, откуда у них оружие. Они тоже стреляли. Куда – не понятно. Но мы понимали, что это родители, которые находятся в таком трагическом положении.

Вообще это совсем другая операция была, совсем другие условия. Штурм 3 сентября был неплановый, мы готовились в ночь на 4-е. Но случился взрыв в спортзале, которого не ждали даже сами террористы. И события начали раскручиваться одно за другим: загорелась крыша, которая тут же обрушилась на погибших, раненных, живых … Потом штурм школы под открытым огнем…Операция длилась до самого вечера, потому что было, где прятаться и кем прикрываться. Последних террористов извлекали из уже тира и котлов в столовых. Они же из толстого металла. Вот они там, в котлах, и прятались. Тем не менее, всех убили.

— Потери у отряда были?

— (после паузы) За период штурма нас погибло 10 человек: трое из «Альфы», и семь из «Вымпела». Для нас это очень большие потери.

— Как относитесь сейчас  к рассуждениям, что могло быть иначе?

— Могло, конечно. Руслан Аушев тогда во время переговоров вывел 15-16 заложников. Это было на моих глазах. Он подошел к школе, ему мешок на голову и внутрь. После этого услышали выстрел. Подумал, что его убили.

А он поработал внутри, договорился, вывел женщин и детей. Какую-то информацию от него получили. Немного, но получили. Женщины, которых он вывел, тоже не особо много рассказали. Шоковое состояние.

Знаю также, что предлагал свои услуги Аслан Масхадов.  Но мы от них отказались. Думаю, что больше по политическим соображениям. Если бы такие переговорщики, как тот же Масхадов, были, не исключено, что результат мог быть иным. Может быть, количество освобожденных заложников было больше, чем у Аушева. А, может, и нет. Может Масхадова расстреляли бы и все. Но такая возможность была.

— Политика оказалась важнее детей?

­— Решения принималось на высшем уровне. Посчитали, наверное, что это недопустимо. Да, можно сказать, как же так? А люди?

К сожалению, иногда трудные решения принимаются первым лицом страны, исходя из политической и государственной необходимости.

— Опыт в «Альфе» сейчас помогает или мешает вам?

— Я не прокручиваю бесконечно эти события. Ну, были и были. Мы с коллегами эти темы не поднимаем. Не хотим их обсуждать.

Я в Москве ни разу не был на Дубровке после этого. И ни разу не был и не буду в Беслане. Сколько ни приглашали, я туда ни ногой. У меня не очень хорошие воспоминания связаны с этим местом. И я не хочу их восстанавливать.

А есть люди, которые не смогли.  У них пленка работает в голове, и тяжеловато им в жизни. Считаю, в таких ситуациях люди сами не справляются, им нужна помощь психолога. Так что не помогает и не мешает. «Альфа» — это просто эпизод моей жизни. Очень важный. Может, самый главный. Но всего лишь эпизод, который я прошел, жизнь продолжается, и я иду дальше.

Текст: Полина Жорова

 

Добавить комментарий