Глава 3. Ту-ту!

5:40 мск. Прохладно. На перроне омского вокзала, где в свое время были и Вождь пролетариата, и Верховный правитель России Адмирал Колчак, — пусто. Стоит только один состав цвета триколора. Вдоль него с двух сторон идут обходчики, простукивая молотками тележки вагонов. Эта трехцветная гусеница и есть фирменный поезд «Россиия» Москва-Владивосток или, по-железнодорожному, «двойка» из-за своей нумерации 002/001.

Только один вагон — бордовый, с иероглифами «Москва-Пекин», и возле него — синее пятно бойцовок. Я с сумкой, составляющей треть моего веса, ускоряюсь, как могу, и задыхаясь, подхожу к этой могучей кучке.

— Всем привет!

— Привет, — сонно отвечает хор.

— Полина, держи, передашь Данилу, —  вручает мне замначштаба ООСО пакет документов на всю нашу группу.

— Ладно.

— Так, — обращается Толя к бойцам – Документы ваши я отдал Полине. Она за старшую, ясно?

—Да.

— Всё, счастливого пути.

Я гружусь в вагон, попутно пытаясь осмыслить новую роль для себя роль старшей. Впереди два с половиной дня в положении лежа, и чем их занять, не очень понятно. На правах старшей организую собрание, и обсуждаем этот вопрос коллективно.

— Давайте билеты учить. У нас же экзамен будет, когда приедем, — напоминает кто-то из бойцов.

— Хорошее предложение!

— Попросим «лушку»1 показать, — говорит Ира, одна из самых старательных в нашей команде. Большинство из нас явно потянулись сюда за приключениями, включая меня. Ира, похоже, из тех, кто действительно собирается работать.

Все соглашаются с ее предложением. Две подруги – Вера и Таня –идут к проводницам, и те обещают доверить нам посадку на ближайшей стоянке в Ишиме. Одна из них, Людмила, проводит ликбез по журналам учета съемного и несъемного оборудования вагона. Это две конторские тетради формата А4, схожие с бортовым журналом вагона. В них записывается все, что происходит с домом на колесах: ремонт оборудования, замена деталей, смена постельного белья и принадлежностей…Словом все-все до чайной ложки и клочка туалетной бумаги.

Посуда, кстати, часто исчезает в пути следования, поэтому за ней приходится следить и выдавать чуть ли не под роспись. А если случается прозевать ушлого пассажира, умыкнувшего на память о поездке подстаканник, придется его возмещать за свой небогатый счет. Чего проводники страшно не любят и всячески стараются перекинуть эту недостачу на коллег по цеху.

— Поэтому считайте внимательно, — учит Людмила. — А то вас запросто нае**т.

Да, умение крепко и лаконично выразить свою мысль – еще одна характерная черта проводников. На железке матерятся все, независимо от воспитания, образования, темперамента, пола и возраста. Просто так легче и быстрее донести свою мысль в условиях дефицита времени. И меня, как филолога, эта особенность с одной стороны забавляет, с другой — удручает. Но со своим кипятильником в чужой вагон не ходят.

— А у вас белье-то есть? – вдруг спрашивает Людмила.

— Нет. Нам сказали, что служебное будет, — растерянно отвечаю я.

— Это когда работать поставят, тогда будет. А сейчас будете брать как пассажиры.

— И по сколько?

— 143 рубля.

«Сюрприз», о котором нас позабыл предупредить штаб ООСО, ни мне, ни остальным бойцам не нравится. Но с поезда, как с подводной лодки, бежать некуда, и мы берем белье за свой счет. Позднее мы узнаем, как на нем зарабатывать, как из трех грязных комплектов сделать один чистый и упаковать пакет так, что от фирменной запайки не отличишь. Но сейчас у меня стойкое чувство, что дурят нас.

— Не, нормально?! – возмущаюсь я уже в купе и пересказываю всю историю Тимуру, моему будущему напарнику. Он соглашается со мной, коротко излагая свою мысль непечатным выражением. «Иначе и не скажешь», — соглашаюсь я.


Между тем поезд несет нас по темно-зеленому коридору сосен. Мы уже недалеко от западного края сибирской географии — Тюмени. Согласно Wikipedia, «это первый русский город в Сибири», основанный в 1586 году. Омск соседствует с Тюменью с 1716 года благодаря стараниям отряда под командованием Ивана Бухгольца. До его прихода на месте слияния Иртыша и Оми были лишь татарские и хантские поселения, если верить официальной истории. Если же вы любите расширять свои горизонты познания, вас наверняка заинтересует эта версия возникновения Омска, уходящая корнями аж в ведическую мифологию. Что в ней сказка, что быль, решать вам.

А вот все что я знаю о Тюмени, сводится к декабристам, Гришке Распутину, нефтяным вышкам и поговорке «Тюмень – столица деревень«. Впрочем, судя по спокойным улыбчивым лицам пассажиров легко предположить, что в этой «деревне» живут не тужат. И все это благодаря волшебному слову из пяти букв, которым промаркирован каждый грузовой состав. Среди такого количества цистерн с нефтью даже цветастая «Россия» теряется.

Пассажиров мало, а в наш вагон нет вообще никого. Исполняя свое обещание, проводницы устраивают нам практикум по открыванию и закрыванию двери.

— Поручни протирайте обязательно перед каждой посадкой. Дверь открыли, поручни протерли.

— А если пассажиров нет?

— И что? Все равно протирайте. Положено.

— Ясно.

Усвоив урок, возвращаемся в вагон. Нам весело и хочется есть. Мы бегаем от купе до титана и обратно с кружками и чойсами. В Омске так называют быстрорастворимую лапшу по имени первой корейской компании, которая поставляла ее нам в 90-х. Больше ни в одном другом городе я не слышала этого слова. Чаще — «ролтон» и «доширак». В нашем купе царит атмосфера студенческой общаги. Чем дальше уносит нас поезд от родных мест, тем сильнее дает о себе знать дух приключений. Даже проводницы поддаются нашему настроению и улыбаются. И, кажется, что так непринужденно пройдет все наше трудовое лето.


После обеда я забираюсь на свою полку и наблюдаю за тем, как равнинный пейзаж за окном вздымается буграми. Начинается Урал. Вид из окна вызывает неподдельное желание дернуть стоп-кран и выйти туда, в эту божовскую сказку хотя бы на час. От греха подальше сбегаю в вагон-ресторан в компании Тимура.

В самом злачном место любого поезда на поверку оказывается не намного веселее, чем в купе. Очевидно потому, что еще не вечер. Зато есть горячая еда. В частности, борщ. Стоит он действительно как в ресторане, на вкус же – как в столовой. Но факт, что он сварен, а не заварен кипятком, искупает все его прегрешения.

— Скоро Ебург.

— Ага. Столица Урала.

— А потом?

— Пермь, кажется.

— Ох, сколько нам еще ехать?

— День. Завтра вечером в Москве будем.

— Капец. Я устал.

— Билеты учи.

— А ты чего не учишь? Лежишь, пишешь чего-то.

— Дневник веду.

Я действительно завожу дневник. Мне кажется, у меня будет достаточно времени, чтобы записывать все события пути ежедневно. Но уже второй день нашей поездки до Москвы выпадает полностью из дневника. Начиная с утра, он превращается в массовое нервное ожидание «Когда мы приедем?» и «Что с нами будет?», а заканчивается уборкой вагона под руководством Людмилы.

Мне в этом аврале чистоты достается хвостовой тамбур, за мытье которого я получаю похвальный отзыв. Под вечер мы усаживаемся кучкой в купе и пытаемся учить билеты. Бесполезно. Все взоры постоянно обращаются к стеклу, за которым уже давно пропали уральские горы, и во всю ширь развернулась холмистая русская равнина. Потом она сменяется узором из домиков и церквушек. Мы проезжаем Владимир, и до Москвы у нас – каких-то пару часов.

— Может, вещи соберем?

— У кого телефон Данила есть? Позвоните!

— Сейчас. Покурим только.

— Я за чаем.

— Народ, вы куда?

— За чаем.

— Мне возьмите.

Успокаиваемся. Потом звоню инструктору. Трубку он берет не сразу. Потом перезванивает сам и приказывает, чтобы на Ярославском вокзале мы никуда не выходили. Поезд и нас вместе с ним отвезут в резерв Москва-3. Там уже Данил сам нас найдет. А до этого момента мы обязаны сидеть в вагоне и ждать его. Выходить никуда нельзя.

— Понятно.

Пересказываю все это своей бригаде и вижу, как лица приобретают оттенок бойцовок.

— Что, даже прогуляться чуть-чуть нельзя?

— Нет.

— Но мне надо. Я обещала тете.

— Вера, сказано ждать.

— Да мне просто денег на телефон закинуть, чтобы позвонить!

— Лера, не надо.

Вера не слушается, и как только поезд прибывает на Ярославский, исчезает из вагона. Как старшая группы, я волнуюсь и за себя, и за нее, хотя она в Москве уже не первый раз. А больше за то, что меня со страшной силой тянет повторить ее «подвиг» и нырнуть в эту пыльную и оголтелую столицу. Но голос совести удерживает на месте.


Через 15 минут после высадки пассажиров наш состав дергается от сцепки с маневровым локомотивом и движется обратно по той ветке, по какой мы приехали, на Северо-Восток. «Россию» тянут в ее родной парк за Ярославским вокзалом.

— Окна закройте! – благим матом орет нам Людмила из служебки. Мы реактивно закрываем все окна в вагоне. И вовремя — состав заезжает на мойку, и по стеклам льются пенные реки. Пройдя через эту процедуру, свежевымытая «Россия» медленно движется в резерв и вскоре останавливается. Толчок, гудок, и вдруг первый раз за 38 часов мы слышим звук, про который уже забыли — тишину.

— Ну, здравствуй, Москва! – думаю я. И даже эта мысль мне сейчас кажется слишком громкой.

Продолжение следует…

 


1 «Лушка», ЛУ -72 – форма отчетного документа, заполняемого проводниками пассажирских вагонов.

Добавить комментарий